Телекран испускал оглушительный свист, длившийся на одной ноте тридцать секунд. Семь пятнадцать, сигнал подъема для служащих. Уинстон выдрался из постели — нагишом, потому что члену внешней партии выдавали в год всего три тысячи одежных талонов, а пижама стоила шестьсот, — и схватил со стула выношенную фуфайку и трусы. Через три минуты физзарядка. А Уиистон согнулся пополам от кашля — кашель почти всегда нападал после сна. Он вытряхивал легкие настолько, что восстановить дыхание Уинстону удавалось, лишь лежа на спине, после нескольких глубоких вдохов. Жилы у него вздулись от натуги, и варикозная язва начала зудеть.

— Группа от тридцати до сорока! — залаял пронзительный женский голос.

— Группа от тридцати до сорока! Займите исходное положение. От тридцати до сорока!

Уинстон встал по стойке "смирно" перед телекраном: там уже появилась жилистая, сравнительно молодая женщина в короткой юбке и гимнастических туфлях.